Семерка Бубён

Иногда я чувствую себя мудрой, и это больно и страшно - потому что дурой себя чувствовать я не перестаю.

Бывает совершенно особенный род тишины - когда падает снег, а из трубы на соседней крыше идёт дым.

Жизнь - это постмодернизм, доведённый до абсурда.

Свободно блуждая по жж, наткнулась на блог женщины, которая живет в маленьком горном городке. На лыжном курорте. На том самом лыжном курорте, куда мы в прошлый сезон приблизительно каждое второе воскресенье ездили, сразу после курорта, на который мы ездили каждую первую субботу. На том самом лыжном курорте, куда от нас ехать три часа в одном направлении без пробок. Теперь сижу и корчусь - меня крутит от нестерпимой зависти.

Даже то, что слово горные лыжи у неё ни разу не встретилось - не помогает.

Или слово Cristmass tree chute, AAAAAAAA! Спасите. Она ещё выкладывает фотографии. Нет, вы представляете! Маленький горный городок, три часа от цивилизации, и человек - с семьей - там _живёт_. Работает там. И семья работает. А вы знаете, какие там шуты? Шуты - это не в колпаках с бубенчиками. Шуты - это узкий отвесный спуск среди густых ёлок дважды бубновый (double diamond). С огромной мягкой невесомой пеленой снега. Потому что там не ездит почти никто, потому что боятся. Деспот один раз там лыжу потерял, она нашлась пятнадцатью метрами ниже. Хорошо что нашлась. Спуск шириной с лыжу, проворачивать страшно. Вообще страшно. Потом лес и мягкий глубокий перинный снег, целина, мягко обволакивающая на поворотах. А она похоже даже и не катается, но это неважно - она там живёт.

Почему одним всё, а другим ничего ну не ничего, ну знаю, мне тоже неплохо живётся, вообще завидовать грех, я и не завидую, почти никогда, только очень-очень изредка, и три часа - это не так уж и много, а тот, до которого полтора часа - тоже очень неплох, и вообще, Семёрка - никшни. Жизнь прекрасна. Лыжный сезон уже начался. Жизнь, повторяю, прекрасна. Твои руки медленно теплеют. Ты засыпаешь. Вчера выпал снег.

Только ленивый нынче не отметил, что на улице, батюшки мои - осень. Я ленивая, листья зелёные, но осень там всё равно. А под моим окном теперь не сосна, а здоровый, развесистый клён, и, наверное, очень скоро его листья пожелтеют или даже покраснеют, а ведь в горах уже выпал снег, и, знаете что? так смешно всё придумано, что с годами начинаешь радоваться простым вещам, которые уже были много раз и, дай Господь, ещё будут, и пишешь банальности со спокойной уверенностью что так надо.

Листья желтеют, блогеры пишут об осени, скоро выпадет снег.
Смерть неизбежна.

Если некое событие одновременно похоже на блестящую провокацию спецслужб или на результат стандартного человеческого раздолбайства, зашоренности, тупости и непрофессионализма, то я буду придерживаться версии раздолбайства, зашоренности, тупости и непрофессионализма.

Всё больше поражаюсь на посты своих френдов и всё меньше их комментирую, ибо занехуем. Где мои старая соломенная интернет-качалка и старая прокуренная интернет-трубка. Улыбаться в прокуренные усы, как одноногий ниггер, и молчать, потому что всё равно не услышат, а я ведь хочу только хорошего всем, только поддержать, только облегчить, снять шоры или рассказать как лучше, утопить тараканов в Гаммельнском пруду, всех научить быть счастливыми, бля, поэтому только молчать и качаться, молчать и качаться.

Меня всегда радовало первое сентября, мне нравилось учиться во всех пяти школах, мне непонятна большая часть ваших проблем, а на реформу русского языка совершенно насрать - видите, насколько удачно со мной случилась интернет-старость?..

Вчера встретила на горном озере: мужик в гидрокостюме, с кинжалом и гарпуном, пузатая женщина в соломенной широкополой шляпке и чем-то вроде гавайского саронга, мальчик в средневековом плаще и девочка, тоже, наверное, одетая как-нибудь экзотически, но в тот момент в озере и в маске. Вода в озере прозрачная и холодная. Первый раз в этом году заметила, как к горам осторожно прикасается осень. Нотки желтого в листве молодых осин, красный то ли мох, то ли трава по полям, яркие мазки желтым, красным, сиреневым. Чем хороша Америка - она принимает кого угодно.

Когда я смотрю в диспетчер задач своего ноутбука мощностью в примерно двадцать комьютеров пятилетней давности, когда я вижу неиспользуемый браузер, отбирающий пятьдесят процентов CPU у компиляции здоровенной системы в Visual Studio - я начинаю подозревать, что предначертанный бунт машин уже случился несколько лет назад.

И мы это сражение проиграли.

Только что по веранде хлестали жесткие ледяные катышки, во всех направлениях, отражаясь от стен, от пола, от перил. В голубиное яйцо. Теперь в доме свежо и пахнет почему-то свежескошенной травой. Хрен с ней с прок(р)астинацией, скажите лучше, как называется состояние, когда и не хочешь делать ничего полезного и разумного - и не делаешь?

Небо в окошке жолтое с сиреневыми прожилками, а мне по нескольку раз в день лезет в глаза новое слово "прокастинация". Словно комар. На самом деле мир намного лучше, чем в действительности, даже при том, что в действительности мир намного сложнее, чем на самом деле.

Наткнулась на скандальную фотографию девушки топлесс на мотоцикле со Спасом. Поняла, что меня это не шокирует. Девушка симпатичная. Голая грудь как голая грудь. Господь наш и Спаситель выкормлен женской грудью. Я видела немало икон, на которых голая грудь соседствует с Его ликом. Зато не видела ни одной иконы Спаса-на-мотоцикле. Голая грудь даже как-то уместнее.

И чего они на того байкера накинулись, а?..

Открытый театр. Король одет в русского царя, охрана в русских же шинелях с саблями и казачьих фуражках (думаю, предыдущей постановкой у них был "Бег"), Офелия в шелковом сарафанчике совершенно не умеет ни говорить, ни двигаться; отец Офелии в фраке с тростью. Гильдерстерн (ты уж извини, милый Гильдерстерн) - женщина. В короткой джинсовой юбке и средневековом камзоле. Двигается хуже, чем Офелия. Ещё хуже двигаются только король с королевой. Трогательно целуются в губы. На общем фоне Гамлет практически безупречен.

Это всё совершенно неважно. Потому что открытый театр. Крупные ночные мотыльки роятся вокруг софитов. Только в этом нечаянном безличном жесте больше истины и Шекспира, чем в программке, которую я не взяла, и в тексте, который я читала полжизни назад на другом языке. To be - Гамлет мечется на возвышении - или not to be, и в тревожный аккорд софитов вплетаются резкие белые сполохи, гремит гром, Гамлет заламывает руки, сверху падают первые крупные капли, Гамлет мечтательно улыбается, Гамлет в отчаянии бьётся об пол, гром, молния, Гамлет подходит к Офелии, запасливые зрители вытаскивают дождевики, Гамлет встаёт на колени и прижимается к животу в зелёненьком сарафанчике, незапасливые зрители пытаются закутаться в собственные руки, гром, гром, Гамлет трясёт Офелию, молния, Гамлет убегает, Офелия плачет, ливень. Офелия, о, нимфа. Стена ливня обрушивается на всех зрителей - и запасливых, и незапасливых - вместе с сообщением из динамиков об окончании спектакля, Офелия убегает, зрители убегают под крышу, а потом ещё добежать до парковки, и в бушующих сполохах доплыть до дома, мы все утонули вместе с Офелией, мы все утонули вместо Офелии, вот и весь спектакль.

Как это часто случается с хорошо выдержанным постмодернизмом - в нём прекрасен не режиссёр, не костюмер, не актёры и даже не зрители. По настоящему жжот только Мастер Спецэффектов. Мастер! Мои апплодисменты.

Квартирный вопрос нас всех испортил.

Недавно слушала Шаова, а ещё перечитывала "Мастера и Маргариту" (признаваясь в этом, во втором, испытываю сложную смесь стеснения, стыда, восхищения мужеством своего признания, всяких подавленных комплексов, которых в таких количествах я в себе и не подозревала - вот смешно, ведь как легко признаюсь, что много лет читаю исключительно плохую фэнтэзи по русски и хорошего стаута - по английски; до чего ж причудливые формы принимает неестественно пестуемое тщеславие). Шаов как пример величайшего преступления перед ячейкой общества приводит "не гасить в туалете свет". И да, так оно и было, и есть - можно уехать чёрти на сколько, оставив включённый ночник, можно принциально не выключить телевизор "чтобы казалось что дома кто-то есть", но упаси Господь примерного семьянина оставить свет в туалете не выключенным. Даже во времена, когда электричество было совсем дешевым. Особенно в коммуналках. Но и в отдельных квартирах. Везде.

А, например, в Америке на это всем почему-то насрать.

Из риторических соображений следовало бы вопросить сообразительного и от того наверняка благосклонного читателя, почему так - но зачем придуриваться, если ответ очевиден: всё упирается в инстинкт территории. Место уединения - это наша территория. Мы не желаем разделять маленькую комнатку ни с кем - ни с тем, с кем не сели бы срать на одном поле, и ни с тем, с кем делим и пищу, и ложе, и жизнь. Мы жаждем одиночества хотя бы там, мы волком накидываемся на несчастного, осквернившего наше укромное место, наш секретик, наш, НАШ, МОЙ, МОЯ ПРЕЛЕСТЬ! - "СВЕТ В ТУАЛЕТЕ ГАСИТЬ НАДО, СВОЛОЧЬ!!!"

На полдороги от дома до работы - бордюр, и дело не в том, что я, таки да, москвичка, а в набившемся по углам бордюра тополином пухе. В этой стране (мне любая страна - "эта", но в этой стране я ещё и живу) совершенно негде пожечь тополиный пух. Я очень люблю жечь тополиный пух. Я очень люблю тополиный пух. Я люблю Москву, июнь и тополиный пух. А здесь его нет почти, только на полдороги до дома до работы, да ещё и на полдороги от работы до дома, но и там, снова, у меня нет спичек. Путник является без спичек и не может поджечь тополиный пух.

Интересно, что мне будет, когда я перестану являться без спичек? район офисный, безлюдный, поле практически, асфальтовая дорога, бордюр, пух. Сейчас новолуние, да? прокрасться в темноту под видом стремления к труду. Одеться в чёрное, с капюшоном; поджечь, подождать, бежать. Задыхаясь добежать до офиса, рухнуть в кресло, смотреть сквозь чёрные командные строки на сполохи быстрого пламени. Потому что июнь.

Меня интересуют -

машины
люди
звери
алгоритмы
горы
вода
огонь
пространство
время

Меня не интересуют -

книги
фильмы
магазины
маски для лица
занавесочки
задачки
зрелища
искусства
науки
стихи

Это возраст, да? правда ведь, это возрастное, и потом пройдёт?..

Последняя ночь в горах.
Выйди скорей на балкон -
Больше её не будет.

Контекстная реклама гугловской почты радует безмерным, просто каким-то первобытным в своей дикости оптимизмом:

"Ищешь свою судьбу?
Найдешь ее на горном склоне!"

Несмотря на мрачное предсказание, всё равно в субботу поеду.
Про различные варианты судьбы, которых на склоне находят, меня уже предупредили, спасибо. Один друг полгода с рукой в бандаже ходит, у другого в ноге титановый стержень. А я всё равно не боюсь. Во-первых, я езжу как это... забыла... короче, аккуратно. Потому что плохо ещё. А во-вторых...

Понимаете, вот живёшь ты как живёшь, как нормальный человек, на работу ходишь, машину водишь, поднимаешься по лестнице на второй этаж. Таская за собой всюду - на работу, в машину, на второй этаж - своё тяжёлое, неповоротливое, скованное десятью жэ тело. Потом надеваешь тяжеленные ботинки (через шесть часов они станут кандалами русалочки, любое прикосновение ступни к земле будет причинять сильную боль). Лыжи одеваешь тоже нелёгкие, палки там, тёплой одежды пару-тройку килограмм, если жары не будет. Поднимаешься наверх - и! и оказываешься в совершенно ином мире, где нет ни тяжести, ни трудности, ни земли, ни неба, ни тела - только свобода, бесконечная, нескончаемая свобода, длинными белёсыми глотками. Там я могу всё. Я могу ехать так, как хочу - почти всюду. Я могу чёрной птицей взмывать между кочек, могу чёрным дельфином выныривать из облаков снежной пыли, могу змейкой нестись вниз, и вбивать перегрузками в горло холодный ком воздуха, и резко остановиться, и мелькать между сосен, и поворачивать куда приспичит, играть в догонялки со своей же мыслью, я могу быть везде и всё - целую вечность, несколько минут до подъёмника.

Будем считать, что свою судьбу на горном склоне я уже нашла.

Я помню, каково проноситься среди ёлок по колено в рассыпчатой пудре, в девственной, нетронутой пудре, помню, как на скорости занырнуть под стену густых ёлок и вдруг вылететь на прогалину с глубоким-преглубоким снегом, где ни одной колеи, и понестись по пудре плавными летящими поворотами, как не чувствовать под ногами опоры, как перехватывает дыхание, как мечется и трепещет маленькая сердцевина "Я", уже не запертая в тесном теле.. с чем бы это сравнить? Ну, скажем, представьте, что вы очень хотите чихнуть, и долго не получается, а потом чихаете. Только - гораздо, гораздо сильнее.

А потом, на подъёмнике, Великая Пустота Снега гладит меня, усталую, по голове, по плечам, ласкает и мягко подталкивает - ещё! хочешь ещё? конечно, хочу.

И сейчас хочу.
Только я, увы, на работе.

Когда гонишь в аэропорт ранним утром - впереди, на востоке, медленно набухает золотистый подбой неба; асфальт с негромким урчанием устраивается под колёсами; торжественно и весело начинается воскресенье, а какая у тебя компания? ага, тогда перестраиваемся в левую полосу, и нога давит на газ под легкомысленное обсуждение вторичных реальностей и прелестей постмодернизма.

Потом, когда гонишь из аэропорта - пылающий как положено диск солнца упирается во все зеркала; маленькие городки на холмах и переплетения автомобильных развязок подсвечены утренним светом, плотным, самым сочным, самым настоящим. Грустно провожать: провожающий остаётся здесь и сейчас, уезжающему достаётся вся утомительная прелесть долгой дороги. На заднем стекле разводы из снега и дорожной пыли. Солнце дробится в них и преображается; грязное стекло сотворяет вторичную реальность из подручного материала и расточительно транслирует её прямо всё в то же здесь и сейчас, нон-стопом.

В этом и заключается кризис нашего прекрасного постмодернизма: то, что он натужно пытается изобразить всеми своими приёмами, дискурсами и аллюзиями, у жизни получается само собой, и она даже не оглянётся на реакцию восхищённого зала.